Неточные совпадения
Прощаются же и теперь
грехи твои мнози, за то, что возлюбила много…» И
простит мою Соню,
простит, я уж знаю, что
простит…
—
Простить бы надо в предсмертный час, а это
грех, сударыня, таковые чувства большой
грех!
— Что? Священника?.. Не надо… Где у вас лишний целковый?.. На мне нет
грехов!.. Бог и без того должен
простить… Сам знает, как я страдала!.. А не
простит, так и не надо!..
Какое преступление? — вскричал он вдруг в каком-то внезапном бешенстве, — то, что я убил гадкую, зловредную вошь, старушонку процентщицу, никому не нужную, которую убить сорок
грехов простят, которая из бедных сок высасывала, и это-то преступление?
Такая рожь богатая
В тот год у нас родилася,
Мы землю не ленясь
Удобрили, ухолили, —
Трудненько было пахарю,
Да весело жнее!
Снопами нагружала я
Телегу со стропилами
И пела, молодцы.
(Телега нагружается
Всегда с веселой песнею,
А сани с горькой думою:
Телега хлеб домой везет,
А сани — на базар!)
Вдруг стоны я услышала:
Ползком ползет Савелий-дед,
Бледнешенек как смерть:
«
Прости,
прости, Матренушка! —
И повалился в ноженьки. —
Мой
грех — недоглядел...
Глеб — он жаден был — соблазняется:
Завещание сожигается!
На десятки лет, до недавних дней
Восемь тысяч душ закрепил злодей,
С родом, с племенем; что народу-то!
Что народу-то! с камнем в воду-то!
Все
прощает Бог, а Иудин
грехНе прощается.
Ой мужик! мужик! ты грешнее всех,
И за то тебе вечно маяться!
— Ты огорчаешь давно уже огорченное сердце естественною казнию, — говорил старец, — не ведал я, что мог тебя обидеть, не приемля на вред послужить могущего подаяния;
прости мне мой
грех, но дай мне, коли хочешь мне что дать, дай, что может мне быть полезно…
Он молился о всех благодетелях своих (так он называл тех, которые принимали его), в том числе о матушке, о нас, молился о себе, просил, чтобы бог
простил ему его тяжкие
грехи, твердил: «Боже,
прости врагам моим!» — кряхтя поднимался и, повторяя еще и еще те же слова, припадал к земле и опять поднимался, несмотря на тяжесть вериг, которые издавали сухой резкий звук, ударяясь о землю.
— Хотел, чтобы загрызли… Бог не попустил.
Грех собаками травить! большой
грех! Не бей, большак, [Так он безразлично называл всех мужчин. (Примеч. Л.Н. Толстого.)] что бить? Бог
простит… дни не такие.
— Но любовь ли это, друг мой? Искренно ли это? Положим, вы
простили, вы
прощаете… но имеем ли мы право действовать на душу этого ангела? Он считает ее умершею. Он молится за нее и просит Бога
простить ее
грехи… И так лучше. А тут что он будет думать?
Г-жа Простакова (стоя на коленях). Ах, мои батюшки, повинную голову меч не сечет. Мой
грех! Не губите меня. (К Софье.) Мать ты моя родная,
прости меня. Умилосердись надо мною (указывая на мужа и сына) и над бедными сиротами.
Кулигин. Как бы нибудь, сударь, ладком дело-то сделать! Вы бы
простили ей, да и не поминали никогда. Сами-то, чай, тоже не без
греха!
Может быть, он уже и кается перед смертным часом, только не такие
грехи его, чтобы бог
простил ему.
Да и
греха такого нет и не может быть на всей земле, какого бы не
простил Господь воистину кающемуся.
Мы должны заставить поверить в нас, в силу нашей национальной воли, в чистоту нашего национального сознания, заставить увидеть нашу «идею», которую мы несем миру, заставить забыть и
простить исторические
грехи нашей власти.
— И себя тоже, Вера. Бог
простит нас, но он требует очищения! Я думала,
грех мой забыт, прощен. Я молчала и казалась праведной людям: неправда! Я была — как «окрашенный гроб» среди вас, а внутри таился неомытый
грех! Вон он где вышел наружу — в твоем
грехе! Бог покарал меня в нем…
Прости же меня от сердца…
— Мы не дети, чтоб увлекаться и
прощать.
Грех сделан…
— Это мой другой страшный
грех! — перебила ее Татьяна Марковна, — я молчала и не отвела тебя… от обрыва! Мать твоя из гроба достает меня за это; я чувствую — она все снится мне… Она теперь тут, между нас…
Прости меня и ты, покойница! — говорила старуха, дико озираясь вокруг и простирая руку к небу. У Веры пробежала дрожь по телу. —
Прости и ты, Вера, —
простите обе!.. Будем молиться!..
— Надо! Он велит смириться, — говорила старуха, указывая на небо, — просить у внучки прощения.
Прости меня, Вера, прежде ты. Тогда и я могу
простить тебя… Напрасно я хотела обойти тайну, умереть с ней… Я погубила тебя своим
грехом…
— Как это ты в тридцать лет не научился говорить?.. таскает — как это таскать дрова? — дрова носят, а не таскают. Ну, Данило, слава богу, господь сподобил меня еще раз тебя видеть.
Прощаю тебе все
грехи за сей год и овес, который ты тратишь безмерно, и то, что лошадей не чистишь, и ты меня
прости. Потаскай еще дровец, пока силенка есть, ну, а теперь настает пост, так вина употребляй поменьше, в наши лета вредно, да и
грех.
Господи, господи, будь милостив,
прости мне
грехи мои!
Братья молча постояли
Да в затылке почесали.
«Спрос не
грех.
Прости ты нас, —
Старший молвил, поклонясь, —
Коли так, не заикнуся
Уж о том». — «Я не сержуся, —
Тихо молвила она, —
И отказ мой не вина».
Женихи ей поклонились,
Потихоньку удалились,
И согласно все опять
Стали жить да поживать.
— Бог
простит. Разрешаю и благословляю. Покаяние покрывает все
грехи. Впредь не греши, отец Анатолий.
— Ах, да ведь я и лба-то сегодня не перекрестила… ах,
грех какой! Ну, на этот раз Бог
простит! Сашка! подтычь одеяло-то… плотнее… вот так!
—
Грех, Сатирушка, так говорить: ну, да уж ради долготерпения твоего, Бог тебя
простит. Что же ты с собою делать будешь?
— Ведаю
грех свой великий, исповедую его тебе…
Прости, матушка… меня, скудоумную,
прости меня, неключимую, — молвила Аркадия.
—
Прости, Христа ради, матушка, — едва слышно оправдывалась она, творя один земной поклон за другим, перед пылавшею гневом игуменьей. — Думала я Пролог вынести аль Ефрема Сирина, да на
грех ключ от книжного сундука неведомо куда засунула… Память теряю, матушка, беспамятна становлюсь…
Прости, Христа ради — не вмени оплошки моей во
грех.
— Полно же, полно… Ну, Бог
простит… Спойте же хорошее что-нибудь… Живете в обители,
грех беса тешить греховными бесстыдными песнями.
Христос бо воскресе, а смерть умертвися,
Сущие во гробех живот восприяша!
Воспоем же, други, песнь радостну ныне —
Христос бо воскресе от смертные сени,
Живот дарова в сем мире человеку!
Ныне все ликуем,
Духом торжествуем,
Простил бо Господь
грехи наши. Аминь.
Только злому человеку сродно чужие
грехи осуждать, сам Господь не осуждает их, а
прощает…
— Э-эх! все мы грешники перед Господом! — наклоняя голову, сказал игумен. — Ох, ох, ох!
грехи наши тяжкие!.. Согрешил и я, окаянный, — разрешил!.. Что станешь делать?.. Благослови и ты, отец Спиридоний, на рюмочку — ради дорогих гостей Господь
простит…
Человечество само по себе не может искупить
греха, так как жертва его и кровавая его мука не равна преступлению богоотступничества и само оно не может
простить себе
греха.
Костылев. Это я… я! А вы тут… одни? А-а… Вы — разговаривали? (Вдруг топает ногами — громко визжит.) Васка… поганая! Нищая… шкура! (Пугается своего крика, встреченного молчанием и неподвижностью.)
Прости господи… опять ты меня, Василиса, во
грех ввела… Я тебя ищу везде… (Взвизгивая.) Спать пора! Масла в лампады забыла налить… у, ты! Нищая… свинья… (Дрожащими руками машет на нее. Василиса медленно идет к двери в сени, оглядываясь на Пепла.)
Да и Алексей-то, старый грешник, постыдился бы добрых людей!» Эти ругательные замечания она заключала всякий раз молитвою, чтоб господь бог
простил ее племяннику
грех рождения Любоньки.
Но Христос понес на себе
грехи всего мира, и Он может снять
грех и
простить.
А ежели и случился с ними какой
грех, то виновата в этом я одна, а их —
простите!
Сказывал старый камердинер его, Платон, что у покойного старая пассия в Москве жила и от оной, будто бы, дети, но она, по закону, никакого притязания к имению покойного иметь не может, мы же, по христианскому обычаю, от всего сердца
грех ей
прощаем и даже не желаем знать, какой от этого
греха плод был!
— Нечего нос на квинту сажать, — весело и бодро заговорил старик. — Поедем твои
грехи замаливать… Да обожди! Мою шубу надень! Пальто мое на тебя не влезет. Ишь ты дылда какая,
прости господи!
— Ну-с, так это исходный пункт.
Простить — это первое условие, но с тем, чтоб впредь в тот же
грех не впадать, — это второе условие. Итак, будем говорить откровенно. Начнем с народа. Как земец, я живу с народом, наблюдаю за ним и знаю его. И убеждение, которое я вынес из моих наблюдений, таково: народ наш представляет собой образец здорового организма, который никакие обольщения не заставят сойти с прямого пути. Согласны?
— То-то-с. По моему мнению, мы все, люди добра, должны исповедаться друг перед другом и
простить друг друга. Да-с, и простить-с. У всякого человека какой-нибудь
грех найдется — вот и надобно этот
грех ему
простить.
Ну, и подлинно повенчали нас в церкви; оно, конечно, поп посолонь венчал — так у нас и уговор был — а все-таки я свое начало исполнил: воротился домой, семь земных поклонов положил и прощенья у всех испросил: «
Простите, мол, святии отцы и братья, яко по нужде аз грешный в еретической церкви повенчался». [Там же. (Прим. Салтыкова-Щедрина.)] Были тут наши старцы; они с меня духом этот
грех сняли.
— Спасибо на твоей ласке, государь, много тебе благодарствую; только не пришло еще мне время нести царю повинную. Тяжелы мои
грехи перед богом, велики винности перед государем; вряд ли
простит меня батюшка-царь, а хоча бы и
простил, так не приходится бросать товарищей!
— Ведомо, — отвечал Серебряный и нахмурился. — Я шел сюда и думал, что опричнине конец, а у вас дела хуже прежнего. Да
простит бог государю! А тебе
грех, Борис Федорыч, что ты только молчишь да глядишь на все это!
— Что? — сказала наконец мамка глухим, дребезжащим голосом, — молишься, батюшка? Молись, молись, Иван Васильич! Много тебе еще отмаливаться! Еще б одни старые
грехи лежали на душе твоей! Господь-то милостив; авось и
простил бы! А то ведь у тебя что ни день, то новый
грех, а иной раз и по два и по три на день придется!
—
Прости, народ православный! — сказал он, —
прости меня в
грехах моих, в разбое, и в воровстве, и в смертном убойстве!
Прости во всем, что я согрешил перед тобою. Заслужил я себе смертную муку, отпусти мне вины мои, народ православный!
— Умер барин-то… Вольную на мое имя в столе нашли, в шифоньерке шестьдесят тысяч деньгами… Два имения после него богатейших остались… В моем же кармане сто тысяч… Капитал, ох, какой, по тому времени, мне капитал-то казался… Гора… Попутал бес, взял я вольную, да и ушел с деньгами-то… Думаю, и дочке бариновой хватит… Богачкой ведь сделалась… Вот в чем
грех мой…
Простите…
Не только я, но и Бог
простит вас за ваш
грех прошлого.
— Ничего, барышня, ничего, голубушка, от лишнего поклона меня не убудет… За все уже сразу прощенья прошу, и за себя, за
грех мой, и за жениха вашего, что огорчил я вас, его заподозрив в бесчестном поступке… Так
простите Христа ради…
— Не обо мне теперь речь, ваше сиятельство, мой конец близехонек, я скоро предстану на суд Вечного Судьи, со всем моим окаянством… Покарал меня Господь по делам и заслугам… Так пришел я теперь сперва на суд к вашему сиятельству, судите меня,
простите меня и отпустите мне
грех мой незамолимый…
—
Простите меня, ваше сиятельство,
простите окаянную, всю остатнюю жизнь буду замаливать
грех свой перед Господом, только коли вы не
простите, не
простит и Он, милосердный.